Н-ну, это ночь на первое ноября, праздник начала зимы у древних кельтов. Но все же понимают, что не это главное. В наше время только ленивый не знает, что в эту ночь раскрываются волшебные, густонаселенные холмы Ирландии и оттуда выходят сиды, потомки древних языческих богов и нынешние ближайшие соседи ирландцев. В эту ночь особенно тонка грань между мирами (хорошо видимым и плохо видимым, so-fheicthe agus do-fheicthe, – ирландцы так и говорят: а чего им стесняться? они и так в положении буфера между нами и плоховато видимыми товарищами) и можно встретиться со многими из тех, с кем встречаться не стоит. Ничего нового я сейчас не сказала. Раскрываются, значит, холмы, оттуда свет такой… неземной… а там… Учёные люди (the learned men who use a pen (С)) давно стремятся закрыть вопрос о сидах как не очень приличный. Стремлюсь и я. И каждый год я вынуждена говорить, что женщины у сидов рыжие и одеты во всё зелёное (поражаясь на себя со стороны). Нет, я, конечно, стараюсь абстрагироваться и сделать вид, что излагаю традиции, обычаи и обряды. Но Остапа же несет. Не может не нести. :))) “После этого праздника, начиная с 1 ноября, в Ирландии детям запрещают есть последние висящие на кустах ягоды – позднюю малину, ежевику и т.п., – так как считается, что в ночь на Самайн мимо кустов прошли сиды и плюнули на них. Заплевали всё”. Я рассказываю, как готовится традиционное блюдо колканнон и какая это гадость. Про игры и гадания со свечами, яблоками, орехами, монетами и другими предметами. Про то, что в эту ночь особенно нельзя выплескивать грязную воду за порог, не сказав предварительно в темноту: “Seachain, an t-uisce chugaibh!” (“Осторожно, вода!”), потому что ты не знаешь, не снуют ли как раз в это время мимо твоей двери невидимые грозные существа, которым не понравится быть облитыми. Что в эту ночь нужно зажечь свечки – по одной на каждого из умерших в твоем доме, – а если есть в доме окно, которое выходит в сторону кладбища, на нем должна гореть свеча всю ночь. В эту ночь, выйдя на кухню, можно обнаружить всех умерших членов своей семьи, сидящих у очага. Если найти (заранее) куст шиповника с такой веткой, которая другим концом тоже укоренилась в земле и образовала такую дугу, и в эту ночь проползти под ней, то… Если положить на ночь под подушку девять листьев плюща… В эту ночь непременно нужно побрызгать святой водой на скотину, приговаривая: “Nár dhéana Dia dealbh go deo thú!”
Я даю заклинания, отгоняющие сидов (“Aniú a’ Luan, amárach an Mháirt, agus anórthaoir an Chéadaoine. А gcúl linn agus a n-aghaidhe uainn agus go sábhála Dia ar an urchóid muid!”; “A dhaoiní beaga uaisle ins an állt udaí thall, molaimid bhur n-ainm agus diúltaimid bhur gcuideachta!”). Объясняю, что если ирландцу в старые времена в эту ночь нужно было идти куда-то, и дорога шла мимо холмов, он знал, что нужно воткнуть иглу в воротник куртки или плаща и взять с собой нож с черной ручкой. Если он шел и чувствовал все же, что начинает терять ориентацию и вот-вот заблудится, он останавливался, снимал плащ, выворачивал и надевал наизнанку, потому что считалось, что так сиды не могут увидеть человека.
Я привожу несколько ирландских быличек на предмет того, что от сидов лучше держаться подальше (перевод с ирландского гэльского – Вилли Вонки, оригинал: Síscéalta ó Thír Chonaill. Seán Ó hEochaidh a bhailigh. BÁC, 1977).
Нэнси Ни Конниган и сиды
У нас тут жила одна женщина в деревне Мин-а-Дав в холмах, звали ее Нэнси Ни Конниган. В те времена никто и слыхом не слыхивал про акушерок, а те женщины, которые выполняли эту самую работу, что теперь акушерки, назывались повитухами. Вот Нэнси и была одной из таких женщин.
Как-то поздно вечером приходит за ней человек и зовет ее принимать роды. Она пошла. Роды были тяжелые, роженица впала в беспамятство. Так и умерла, и вовсе никакого ребенка не родила.
Через пару дней ночью приезжает за Нэнси другой человек, верхом, и спрашивает, не пойдет ли она помогать при родах.
- А ты кто? – спрашивает Нэнси. – Сдается мне, что я тебя раньше не видела.
- Признаться, было бы довольно странно, если бы ты меня видела, – говорит он, – но пусть тебя это не волнует. Я доставлю тебя домой целой и невредимой, да и ехать нам совсем далеко. Всего-навсего пересечь поле и подъехать вон к той скале.
Нэнси собралась и поехала с тем человеком. Скала раскрылась, и они вошли внутрь. Там лежала на постели молодая женщина, – та самая, что умерла несколько дней назад. Родила она чудного мальчика, и человек этот доставил Нэнси обратно домой. А по дороге спрашивает, мол, если еще когда-нибудь случится в ней нужда, придет ли она. И Нэнси сказала, что, конечно, придет и с удовольствием.
- Что ж, коли так, – сказал он, – ничего не бойся, я никому из наших и пальцем тебя тронуть не позволю.
Волшебные башмаки
Моя бабушка была родом с той стороны холма, из долины Кольма Килле, так что от нас до ее родной деревни было три мили пути через холмы. Она то и дело ходила этой дорогой навестить родных, – каждый раз, когда у нее бывали к ним дела, – и путь всегда срезала через холмы.
Шла она так однажды в погожий летний день, несла ребенка на плечах. А надо сказать, что в те времена ни на одном ребенке вы бы не увидели башмаков. Редко-редко когда увидишь на ребенке башмаки, – если только это сын или дочка самого доктора. И вот идет она, идет и вдруг видит – лежит на дороге пара башмачков, которые по размеру точно впору ребенку, что у нее на плечах. Она подумала было, что хорошо бы поднять башмаки и прихватить с собой, но тут же призадумалась и говорит себе: кто же мог потерять такие башмачки? – это при том, что на дороге-то, кроме нее, никого нет.
Видно, Бог ее спас тогда, что она к ним не притронулась. Она после поняла, что коснись она хоть одного из них, ни ее самой, ни ребенка, что с ней был, никто бы уже не увидел во веки вечные. Стало ей ясно, что это люди из народа холмов подбросили башмачки на ее пути, надеясь, что она не удержится и подберет, а стоило ей это сделать, как они забрали бы ее и утащили к себе в ту же минуту.
О том, как к народу холмов вода протекала
У нас здесь жила по соседству одна старушка, и вот как-то хорошим летним днем она сидела снаружи возле дома и пряла пряжу. Она очень спешила – надо было срочно закончить работу с этой пряжей.
А сбоку от того места, где она сидела, была тропинка, и вскоре, смотрит, подходит к ней с востока по тропинке какой-то человек. Он заговорил с ней, и она радушно с ним поздоровалась. Он постоял какое-то время рядом с ней, толкуя о разных делах, но она так торопилась с работой, что не очень-то прислушивалась к его словам. Только смотрит – что-то он все наводит разговор на тему большого камня, который лежал сбоку от тропинки. Ходил, ходил вокруг да около и наконец спрашивает:
- Скажите, а вы случайно не выливаете на этот камень помои?
- Ясное дело, выливаем, – отвечает она. – А что ж в этом дурного?
- Ну вот что, мерзавка, – сказал он. – Чтоб никто больше никогда ни капли на этот камень не выливал! Ведь это же все течет с потолка нам прямо на голову, вы что-нибудь соображаете вообще?
Сказал – и пропал, и никто его больше не видел. А камень этот и посейчас там лежит, и всякий им может полюбоваться, но, надо вам сказать, никто больше с тех пор на него и капли воды не выливал.
Я всячески подчёркиваю, что все это неправда. Я подаю это как чистейшей воды фуфло, клянусь. И все равно я знаю, что после этого дети спросят: “Неужели вот так прямо сырой лук и резать в колканнон?” или “Ой, а я живу на Таганской, у нас там везде вокруг дома бывшее кладбище, весь район построен на костях, на каком окне мне свечку ставить?”
Затем они спросят, а где у нас в Москве такие холмы, соответствующие. И вне зависимости от ответа поскачут ночью к черту на рога искать вот эту вот щель между мирами. Надо им намекнуть, что в Коломенском довольно… холмистая местность. Хуже от этого уже не будет.
Каждый год я чувствую себя каким-то распространителем небылиц. Нет, каких-то засекреченных небылиц. Да нет, просто какой-то сволочью. :)))
